Вскоре Хармаш лег и заснул.

Когда в ближайшем дворе смолкли беспокойные овцы, и воцарилась душная южная ночь, Хармаш вдруг почувствовал, что сон ушел. Лунный свет потерялся в густой листве ореха, и в доме раздался удивительно ясный звук льющейся воды. Он был легок, почти невесом, истекая из самых стен дома.

Хармаш закрыл уши, но журчание проникло в голову, сводя его с ума. Не думая больше ни о чем, гонимый страхом, он попытался убежать, да совсем не почувствовал ног. Ему удалось доползти до угла комнаты, где он затих в полном отчаянии и страхе. И в этот миг, что-то тяжелое и округлое вывалилось из его халата.

...Когда-то, наблюдая за детьми, он увидел соседского мальчика, игравшего во дворе с собакой. В порыве нежности, мальчик затолкал щенка за пазуху. Пес долго и отчаянно копошился в его одежде, пока не вырвался на свободу. Вот так и сейчас, что-то копошилось рядом с ним, выползая из его одежды. Когда Хармаш открыл глаза, то увидел перед собой старичка, маленького и черного. Хармаш вскрикнул и закрылся руками, а старик медленно пошел куда-то. Тогда Хармаш схватил плошку с водой и побежал за ним.

Черный человечек не спеша плыл над землей, не касаясь ее ногами. Его просторный халат едва доставал до земли, под рукавами чернели длинные кривые пальцы. Хармаш шел за ним. Вот они пересекли весь двор, скрипнула калитка. Вышли на улицу, отбрасывая на землю лунные тени. Черный человечек махнул рукой, и ворота соседнего дома беззвучно отворились. Там лежал умирающий Зуйда.

Огибая какие-то кувшины, брошенные на землю колёса от арбы и тяжелое воловье ярмо, черный человечек вошел, а точнее влетел в соседский дом. Хармаш почти догнал его, но вдруг оказался в полной темноте. В доме все спали, кругом не было ни единого огонька, чтобы осветить себе путь. И тут чьи-то руки подтолкнули Хармаша, помогая ему выбрать направление.

— Не оглядывайся! — зашептал некто за спиной.

Медленно пробираясь через спящих людей, Хармаш, наконец, настиг ночного старика. Тот склонился над постелью, и протянул руки к младшему брату. И бедный Зуйда задрожал всем телом, засучил ногами, над комнатой раздался его болезненный стон. Стон утончался, затем сменился на визг, полный ужаса. Хармаш чуть не уронил сосуд — это был голос младшего брата!