Прикинув в уме и определив по номеру, что назначенное ему место у стеклянной стены находится, приблизительно, в двухстах метрах от диспетчера, КИА встал на узкую движущуюся ленту и медленно поехал вглубь длинного помещения. Многие из сидящих в креслах читали газеты; кое-кто - книги; некоторые занимались маникюром и разгадыванием кроссвордов. И все в наушниках. Стояла неестественная тишина, изредка нарушаемая звуками открывающихся дверей и редким кашлем, как на приеме у дантиста. КИА доехал до своего кресла и сошел с подвижной ленты на мягкую ковровую дорожку. Сел, набросил на голову наушники и откинулся на подголовник. В наушниках звучала музыка А.Вивальди, и это порадовало КИА. Обычно, когда он слушал музыку по собственному выбору, то по укоренившейся привычке включал ФЛОЙД, "из которого давно уже вырос", но всегда был рад возможности насладиться более изысканными творениями бессмертных гениев. Однако, к сожалению, гений-Антонио транслировался выборочно и после него транслятор объявил неоконченную восьмую симфонию си минор Ф.Шуберта. КИА ничего не имел против Ф.Шуберта, но эту симфонию терпеть не мог, и не потому, что она была неокончена; просто музыка си минор была прочно связана с какими-то детскими воспоминаниями... воспоминаниями жуткими и мутными. Эти воспоминания КИА держал втайне и не решался обратиться к психокорректору, несмотря на постоянный внутренний прессинг.

Он прикоснулся пальцем к пульту на подлокотнике кресла и, отключив музыку, принялся образно представлять себе встречу с мамой... Мама, ма-ма, мамочка... Он хотел видеть ее здоровой, цветущей, счастливой...

Hо...

Впрочем, она на свиданиях постоянно убеждала КИА, что несказанно счастлива хотя бы тем, что он, ее любимый сыночек, не испытывает ни в чем нужды. Это было счастьем для матери... Hа верное, так оно и было на самом деле. Однако КИА прекрасно знал, как тяжело живется маме на воле. Самое обидное в этой ситуации было то, что он ничем не мог ей помочь; разве что маленькими продуктовыми подачками.