
Смит продолжал выгружать свои карманы.
— Это все? — каждый раз спрашивал его заведующий.
— Все, — наконец ответил Смит. — То есть нет. Я нашел еще сломанную статуэтку в песке, снаружи гробницы. Это — портрет царицы, и я надеялся, что вы позволите мне оставить ее у себя.
— Ну, разумеется, мистер Смит. Она по праву ваша. Мы не такие уж грабители. А все-таки вы покажите мне ее.
Еще из одного кармана Смит вытащил головку. Заведующий посмотрел на нее и с чувством проговорил:
— Я только что сказал, что вы скромны, мистер Смит, и все время восхищался вашей честностью. Но теперь я должен прибавить еще, что вы очень благоразумны. Если бы вы не взяли с меня обещания, что эта бронза останется у вас, она, конечно, не вернулась бы в ваш карман. Да и теперь, в интересах публики, не вернете ли вы мне моего обещания?
— О нет! — печально вырвалось у Смита.
— Вам, быть может, неизвестно, что это — подлинник найденного Мариеттом портрета неведомой царицы, личность которой мы таким образом можем установить?
— Я знаю. Я сам вышлю вам копию вместе с фотографиями. И обещаю, кроме того, оставить оригинал музею после моей смерти.
Директор, осторожно держа в руках головку и поднеся ее к свету, прочел надпись:
— «Ma-Ми, великая Царица. Возлюбленная…» Чья же возлюбленная? Сейчас, во всяком случае, Смита. Возьмите ее, сударь, и спрячьте поскорее, не то, чего доброго, к нашей коллекции прибавится еще одна мумия — современного происхождения… И ради Бога, когда будете писать завещание, оставьте ее не Британскому музею, а нашему, Каирскому, так как это ведь египетская царица… Кстати, мне говорили, что у вас слабые легкие. Как ваше здоровье? У нас тут в эту пору года дуют холодные ветры.
— Здоровье хорошо.
— Вот это чудесно. Ну, надеюсь, больше вам нечего показать мне?
— Нечего, кроме руки мумии, найденной мной в той же корзине, что и драгоценности. Вот два кольца, снятые с нее. По всей вероятности, рука была оторвана, чтобы добраться вот до этого браслета. Я думаю, вы не будете иметь ничего против того, чтоб я оставил у себя и эту руку?
