В другой раз Пушкин познакомился в Москве с известным карточным профи Окунь-Вагановским, проиграл ему 30 тысяч рублей — а потом всю жизнь расплачивался по частям. И, отдавая долг, продолжал, разумеется, играть еще и еще…

А в Москве, играя в штос по-крупному с Александром Загряжским и оставшись без копейки, предложил, в виде ставки, только что оконченную им пятую главу «Онегина». Проиграв, поставил пару пистолетов — и тут ему стало везти. И главу «Онегина» отыграл, и пистолеты, и еще полторы тысячи рублей заработал.

Как-то некий господин Полторацкий поставил тысячу рублей ассигнациями и предложил Пушкину внести в качестве ответной ставки письма Рылеева, которые он страстно желал заполучить. И Пушкин в запале согласился! Правда, через несколько минут он опомнился и воскликнул: «Какая гадость! Проиграть письма Рылеева в банк! Я подарю вам их!»

Александр Сергеевич играл всегда по-честному, шулерскими приемами даже в самые отчаянные времена безденежья не пользовался. Как-то в Петербурге, без гроша в кармане, пришел пешком к своему дальнему родственнику Оболенскому — профессиональному игроку — попросить денег. Пушкин застал его за игрой в банк, и добрый родственник пригласил поэта играть с ним на пару. В ту ночь они выиграли очень большие деньги. Утром, отсчитывая Пушкину ассигнации, Оболенский усмехнулся: а ты и не заметил, что я играл «наверное» (попросту говоря, жульничал). Пушкин разгневался, бросил выигрыш на стол и немедленно ушел.

Самая сильная из страстей

Много раз Пушкин давал зарок больше никогда не играть, клялся в этом жене. Но при первом же подвернувшемся случае благие намерения разлетались в пух и прах, и до самой зари он не мог оторваться от зеленого поля. Поэт получал от Смирдина огромные гонорары — но они таяли мгновенно.