Наконец, пятьсот капель эликсира перекочевали в сосуд. Капитан его тщательно запечатал: содержимое стоило целое состояние.

– Счастливого пути, дорогой друг, — вежливо попрощался вождь.

– Счастливо оставаться, дорогой друг. Ящик с бусами откроется сам, когда солнце уйдёт, — пообещал капитан. К сожалению, нгуэнго ещё не до конца усвоили, что лучшая война — это торговля. Впрочем, по сравнению с теми же уичлимобо их можно было считать цивилизованными…

Сержант оттолкнулся шестом от низкого берега. Лодка развернулась и медленно отступила по зелёной воде, уходя на глубину.

– Интересно, — сказал итальянец, когда лодка отошла от берега. — Зачем им столько бус? Мы же продаём чёртову уйму этого барахла.

– Думаешь о всякой ерунде, — буркнул капитан. — Да какая разница, куда они их девают? Навешивают на себя, вот и вся недолга. Дикари любят стекляшки, это всем известно.

– Не получается, — вздохнул сержант. — Я уже прикидывал: даже если они все обвешаются нашим товаром до самых пяток, всё равно много.

– Значит, хранят где-то. И надевают каждый день разные. Сегодня голубые, завтра красные. Они дикари… Ладно, давай греби. Нас ждут уичлимобо.

Вождь лежал перед горой стеклянных бус и тянул из деревянной плошки священный напиток — отвар из корня бурой лианы с эликсиром. Вообще-то яд бурой лианы убивает за десять ударов сердца. Эликсир позволял сохранить жизнь, но бурая жидкость всё равно была очень  противной. Вождь кривился от горечи, но всё равно пил: ему нужно было поговорить с духами.

Вообще-то духи могли являться людям во сне. Но во сне человек плохо соображает. Только ядовитая лиана и эликсир, смешанные вместе, погружали человека в то состояние, когда он способен видеть духов и говорить с ними, не теряя ума. Ну, почти не теряя.

На этот раз напиток подействовал быстро. Потемнело в глазах, затылок налился тяжестью, а потом голова наполнилась сухим, трескучим шорохом. То были голоса духов, их безмолвная речь, недоступная человеку.