— Мы расстались.

— Я рада, — проскрипела прабабка. — Ты красивая женщина, Вероника. Похожа на меня в молодости. С такой внешностью грех было бы продешевить. За тобой кто-нибудь ухаживает?

Вероника по-прежнему стояла на пороге, и ей невольно хотелось принять позу смирения, какую она заметила у встретившей ее сиделки.

— Да, — неожиданно для себя призналась она. — Матвей Каретников. Мы познакомились недавно, но он, кажется, настроен очень серьезно. Ему пятьдесят лет, у него собственная фирма…

— Он что, «новый русский»? — подозрительно спросила старуха. — Вор?

— Он не вор, а созидатель! — вспылила Вероника. — Тот, кто не крадет, а строит. И он подарил мне — вот!

Вероника распахнула воротничок блузки и показала ожерелье, которое боялась оставлять дома.

— Главное не то, что он это подарил, — задумчиво пробормотала старуха, щуря выцветший глаз. — Главное то, что ты приняла подарок.

— Мне двадцать восемь лет, — тоном, каким говорят о тяжкой болезни, сообщила правнучка.

— Двадцать восемь! — мечтательно закатила глаза старуха. Потом вернула их назад и посмотрела на Веронику с усмешкой. — А мне девяносто два.

Вероника вспыхнула, а прабабка залилась каркающим смехом. Отсмеявшись, она тяжело задышала и махнула рукой:

— Все. Аудиенция окончена. Я высказала тебе свою волю, можешь быть свободна. Когда умру, тебе сообщат.

— Но, может быть…

— Мне ничего не надо! — важно сказала старуха и даже притопнула ногой:

— Проваливай.

Вероника сделала два шага назад, но потом все же решилась и спросила:

— Почему вы так со мной обращаетесь?

— Потому что твоя мать была дура, и ты, ее дочь, судя по всему, такая же дура. Мне это не нравится. Однако выбора у меня нет.

— До свидания, Маргарита Прохоровна, — пробормотала Вероника.

— Прощай.

Выкатившись на улицу, Вероника согнулась пополам, потом разогнулась и громко сказала: