Зато Бонапарт мог быть вполне удовлетворен. Он, способный математик, вошел в число «бессмертных» (так иронически называли членов Института) и оказался на своем месте (физико-математическое отделение, секция механики). Всю жизнь он будет отдавать безусловное предпочтение физическим и математическим наукам – дисциплинам, призванным, на его взгляд, принести быстрые и ощутимые практические результаты. А «военная наука и искусство состоят из всех наук и всех искусств» – эта мысль в редакции Редерера будет зафиксирована в первой прокламации правительства Бонапарта.
При избрании в Институт у генерала было одиннадцать соперников, и победитель двадцати битв получил наибольшее число голосов. Он занял место, освободившееся после исключения Лазаря Карно, обвиненного в роялизме и покинувшего страну после сентябрьского переворота 1797 года, и обратился к президенту Института Камю со следующим знаменательным посланием:
«Гражданин президент,
Люди избранные, члены Французской академии, сделали мне честь, приняв меня в число своих товарищей.
Я чувствую, что останусь надолго их учеником, прежде чем сравняюсь с ними.
Если бы я знал какой-нибудь другой способ показать им мое уважение, то употребил бы его.
Истинные торжества, которые не влекут за собою никаких сожалений, суть торжества над невежеством.
Самое благородное, равно как и самое полезное народное занятие, есть содействовать распространению человеческих знаний и идей.
Истинное могущество Французской Республики должно отныне состоять в том, чтобы ей не была чужда ни одна новая идея.
На церемониях он облачался в академическое платье. Генерал искренне гордился новым званием, и нам может показаться необычной форма его будущих обращений к своей армии и народу Египта. Прокламации будут подписаны «членом Национальной академии»: этот титул для него важнее воинского.