То километра через три выйдешь к вяло влекущей свои свинцовые воды реке Волге. Это сейчас, там дождь, и по водной поверхности бежит нетерпеливая рябь от небесных капель, а в тихие дни можно заметить желтоватую, дурнопахнущую пену на грязноватых, в сухих рыбьих костях пляжах. Люди здесь живут, да, но в тех двух селах, что он проезжал Арсений не заметил не единого признака указывающего на присутствие электричества. Да и народ там в основном старый, обветшалый. Древние старики да старухи. Безнадежно глядящие вслед его быстрому автомобилю. Они были стары, и, как казалось не слишком нормальные, одержимые. Странные эти места, странные по сравнению с шумной Москвой, где летом воздух плавиться и растекается по асфальту от лютой жары, а запертому в своей бетонной клетушке Москвичу, нельзя даже открыть форточку, потому как тогда внутрь ворвуться извечный автомобильный шум и запах выхлопов машин. Тяжело, но здесь тяжелее. Как там сказал неоклассик: "Пахнет весной и выхлопными газами". Вот-вот, только здесь то не весна, а затяжная среднерусская осень, конец сентября, и дожди соответствующие, только вот бор по сторонам - эта угрюмая черно-зеленая сила продоложает жить, и вспышки молний высвечивают необлетающую тяжкую листву. Арсений вздохнул, в машине было холодно, а на заднем стекле конденсировалась и скатывалась на сиденье маленькими капельками холодная влага. Включил бы печку, не окочурься она по месяца назад. Теперь если, включищь, опасайся взрыва. Он торопился, подгазовывал, посылая свой автомобиль, потрепанный Фордик, купленный - как сейчас помнил - за семьсот пятьдесят долларов, сквозь громыхающий, и извергающий потоки не слишком чистой воды мрак. У него была причина. Он искал деревушку со странным названием игде. игде и все тут, такое название, странная деревушка со странными людьми. Увидеть, узнать, поговорить с жителями, а затем накидать очерк в родную газету вот и все задание.