Сидя в номере мотеля в ожидании Джин, я гнал от себя прочь эти мысли. Во-первых, это не те мысли, которые помогают скоротать время, а во-вторых, если кому и ломать над этим голову, то самой Джин, а не мне.

Просматривая измятую газету, я вычитал, что ураган Элоиза задал приличную трепку побережью Флориды; этого урагана как раз ждали, когда я покидал Кубу. В газете не говорилось, насколько далеко на север он может забраться. В нашей профессии, правда, считается, что плохая погода обеспечивает нам преимущество; кроме того, я рассчитывал покончить с заданием до того, как ураган пробьется к северу, — покончить и вылететь в Техас.

Я отбросил газету в сторону и подумал про Гейл Хендрикс. Говоря по чести, насчет полугода я преувеличил — я еще тогда предупредил Гейл, что наша договоренность носит условный характер — в нашем деле все слишком быстро меняется. Однако, уже вернувшись в Вашингтон с Кубы, я допустил ошибку — отправил ей телеграмму, что все складывается в нашу пользу; теперь придется посылать новую телеграмму. А ведь Гейл ни капли не похожа на Пенелопу, способную годами дожидаться своего Одиссея...

Я услышал их задолго до того, как они подошли к двери. Их было двое, как я и ожидал. Мужчина доставил Джин на место ровно в десять тридцать, как и было условлено, Джин громко препиралась, пьяно ругаясь — это тоже входило в роль. Они повозились у двери достаточно долго, чтобы я мог встать и укрыться в ванной. Затем дверь открылась.

— Со мной все в порядке! — заплетающимся языком убеждала Джин. — Оставь меня в покое, черт побери! Чего ты ко мне привязался, будто я больная или что-то... кто-то мне не доверяет!

Мужчина казался вполне трезвым. Голос у него был молодой, немного смущенный.