Он достаточно прилично вел себя в баре… И даже самостоятельно добрался до такси. Он помнил, что таксист прошептал:

— Парень, зачем твой накал тратить впустую? Ты уже вполне разогрелся. У нас на острове принято весело проводить время. Наши красотки с ума сходят по таким, как ты, рослым парням…

Петер погасил свет в ванной и, пошатываясь, вернулся к постели. Мулатка, метиска, негритянка — кто она, неизвестно: они тут все переспали друг с другом, все самцы с самками, и вывели новую расу, одна из представительниц которой по-прежнему дрыхла невинным сном младенца в его кровати. Господи, да ей же не больше четырнадцати! Ведь она несовершеннолетняя, теперь он, естественно, преступник, и его могут этим шантажировать! А как она вела себя на заднем сиденье машины! Как Орлеанская девственница перед сожжением на костре. Губы твердые, сжатые, холодные, пальчики с острыми коготками — она даже наградила его парочкой царапин. В то же время с каким вожделением она трогала его бицепсы, восторгаясь его силой.

До этого они пили вместе в баре. Она тянула свой фруктовый сок через соломинку, а он глотал ром, не дожидаясь, пока лед в стакане растает. Петер еще вспомнил, что сказал ей, что никогда раньше не пробовал настоящий карибский ром. А что ответила ему она? Что лед портит вкус рома. Ром должен жечь… обжигать!

Таксист! Это он привез их из бара в отель. А до этого затаился в своем потрепанном такси, как паук в ожидании заблудшей мухи. По дороге он с ухмылкой поглядывал в водительское зеркальце и видел, что пассажиры творят на заднем сиденье. Петер не скупясь расплатился с ним и велел не ждать, а отправляться своей дорогой.

«Бог мой, сколько же я ему сунул?» — Хейнц стал шарить в сумеречном свете по своей разбросанной где попало одежде. Наконец он обнаружил бумажник в кармане джинсов. Он поднес его поближе к окну, к щелочке между занавесками, и пересчитал наличность.