Турецкий понимал подоплеку интереса к себе.

— А позволь поинтересоваться, зачем ты приехал? Ну, я — понятно, здесь моя работа. А тебе это все на фиг нужно?

— Да, в общем, если честно, на тебя хотел посмотреть.

— А если нечестно? — Турецкий продолжал улыбаться, и, видит Бог, никто не смог бы его заподозрить в какой-нибудь бяке, приготовленной неожиданному собеседнику.

— Да то же самое! Я весь этот процесс в записи слушал. Дома у себя.

— Разве транслировали по телевидению?

— А ты, старик, по-прежнему остряк! — словно бы обрадовался Игоряша. — И всегда, сколько помню, таким был! Насмешник! Молодец, что не растерял лучших юношеских качеств. Это в наших кругах нынче большая редкость… — И он даже засопел огорченно.

— Что именно? Затянувшееся детство?

— Хорошо с тобой, Сашка! — воскликнул Игоряша. — Ой, извини, старик! Я так… фривольно с господином генералом от юстиции… Не обижаешься? Исключительно по старой памяти…

— Да чего там, — отмахнулся Турецкий.

— А я все к тому, что сегодня прежде всего именно твоя победа, господин «важняк». Так ведь тебя кличут? И друзья и враги? Вот, собственно, поэтому и подъехал… А результат, он был предсказуемым. Еще только началось, а я все понял. Отлично сработано, Саша! Без балды! Я б тебе, вообще, памятник при жизни…

— Но ведь я уже сказал, что ни чуточки не сомневаюсь в твоих теплых чувствах к моей незначительной персоне, — насмешливо перебил его Турецкий. — Только зачем же, друг мой Игоряша, так громко? И при посторонних? Ведь бог весть о чем подумают.

— Извини, не придал значения. А ты прав, нет слов. Знаешь, о чем я хотел тебе сказать? — Он доверительно взял Турецкого за локоть. — Вот когда выступало обвинение, я, честное слово, ну прямо всем своим нутром услышал твой голос. Твои интонации, старик! Не поверишь?