Стайка крошечных щебечущих зефирид прихорашивалась в южной части лужайки, держась на той стороне газона, куда падало новорождённое солнце. Они кружили и перескакивали с места на место, словно сухие листья, пойманные осенним ветерком. Цинк застегнул пальто, достал из будки ивовую метлу и принялся подметать дорожки.

Колокола, которые отбивали не время. Это было что-то новое. Цинк размышлял, что означает их звон, но так и не пришёл к какому-то мнению. Он и в другой день был мало в чём уверен, так что просто продолжил тщательно работать метлой. Цинк был далёким воспоминанием себя прежнего. Боль, принесённая яростью гарганта, выжгла ему рецепторы Манифольда и гаптику во время войны махин восемьдесят лет назад. Шок сжёг все акцепторы и сделал его глухим к машинам. Механикусы назначили ему служебную пенсию, а принцепс Цинка добился для него места смотрителя сада. Цинк подметал дорожки, приводил в порядок и подстригал лужайки, чистил бюсты достойных.

Он заметил интересную закономерность. Каждый год или два, в Саду Достойных появлялись сервиторы и убирали некоторые бюсты, обычно самые старые и заросшие мхом и лишайником. Цинк точно не знал, куда они их забирают. Чистые и свежие бюсты занимали свободные пьедесталы. Новые герои на смену старым.

Подметая лужайку и собирая граблями листья, слушая, как колокола бьют в неурочный час, Цинк понемногу кое-что понял.

Скоро великое множество достойных отдаст свои жизни, и скоро понадобится много пьедесталов.

Трррк! Трррк! Трррк!

Медленно, величественно Титан наступал на врага — шаг, затем другой: тунк, тунк, тунк. Затем он остановился, гудя. Орудийные конечности двинулись вверх-вниз — и вспыхнули светом, уничтожая всё перед собой.

— Гигант! Гигант! — захихикал Цембер, хлопая в артритные ладони.

Тусклые лица кукол глядели на него, пустоглазые и безразличные. Свеча в полушарии грязной, потрескавшейся светосферы угасала. Хихиканье Цембера перешло в кашель.