Ауспик принялся выдавать частичные всплески, какой-то странный отклик. Голанд тихо выматерился. Что это означает? Прячется кто-нибудь за сыромятней или нет? Он встряхнул прибор и стукнул им по бедру в надежде, что всплеск — лишь дефект изображения, вызванный трещиной в дисплее.

Внезапно в нескольких сотнях метров слева обрушилась какая-то массивная постройка — арка или опорная стена. Со звуком, похожим на грохот сходящей лавины, она опустилась в огненную пучину, которая и была причиной её разрушения. Искры взметнулись тучей светлячков, и дождь тотчас сожрал их. Сотрясение и грохот заставили его людей дрогнуть.

— Спокойно! Спокойно! — крикнул Голанд. — Это просто от пожара! Всем оставаться на местах!

Нервы у них уже ни к чёрту. Ещё чудо, что большинство до сих пор не разбежалось. Их выпустили против врага, которых превосходил их по всем параметрам и размерам. Эта война была не для пехоты. Эта война была вообще не для пехоты.

Им, и Голанду, грохот рухнувшей постройки показался предрекающей смерть поступью махины. На этих узких, зажатых меж высоких стен фабричных улицах, как они уже узнали на свою беду, падающая стена служила зачастую единственным предупреждением, что в атаку на тебя прёт махина.

Ядовитая вонь потекла по узкому переулку. Голанд сдержал рвотный позыв. Пожар в сыромятне добрался до складов кож, и в воздухе растеклась вонь обугленной плоти и горящего жира.

Голанд ещё раз глянул на ауспик. Всплеск исчез. Повреждённый экран теперь показывал лишь топографические объекты и энергетический шум от пожаров. А что это — правда или очередная ошибка дисплея?

— Ну что, выдвигаемся, командир? — спросил рядовой Кинер. Голанд поднял голову. Кинер съёжился в разбитом дверном проёме; по его шлему, плащу и оружию струился едкий дождь. Шестью днями ранее, в дружественном тепле ротной казармы СПО они праздновали двадцатый день рождения Маки Кинера. Для Голанда измученное и бледное лицо Кинера выглядело лет на двенадцать.