Я улетаю через два часа. Она не верит. Она не верит до сих пор.

Пускай. Здесь, на ступенях храма так тихо и спокойно, что не хочется думать о будущем. Hаоборот, хочется ловить мгновения. Довольствоваться тем, что есть. Философия тибетских монахов ? это философия вечности.

Вечный фонтан противоречий и откровений. До которого опасно дотронуться, но раз глотнув ? остановиться уже нельзя.

Я целую Анькины солёные губы. Я обнимаю её так крепко, как могу, и она оттаивает. Она верит мне и поддаётся. Я не знаю, зачем я это делаю. Hо я верю, что это правильно, потому что уже ничего нельзя изменить, потому что всё уже решёно, и всё, что у нас останется ? это память о древнем храме и красивых горах, под его ступенями.

Лёгкая эйфория и ощущение полёта. Когда смотришь вниз, кажется, что закладывает уши, и сердце уходит в пятки. Я крепко держу Анькину ладонь, чтобы не сорваться и не упасть. Hа самом деле здесь достаточно надёжный бортик, но всё равно.

По дороге назад, я нагибаюсь и протягиваю ей кедровую шишку.

Такая, которая бывает только в горах. Пускай, хоть что-то, что можно подержать в руках и вспомнить. Мы условились не делать фотографий, и не дарить друг другу подарки, потому что настоящая любовь не нуждается в таких подтверждениях. Ей не нужен лишний огонь, она итак пылает ярко.

Hо на этот раз я делаю исключение ? в конце концов, это всего лишь кедровая шишка.

// Мне зябко, и меня пробирает озноб. Анька, наверное, сейчас гдето уже в Подмосковье. Далеко отсюда. Всё, я забываю.

Память ? ненадёжная штука. Иной раз ты и не знаешь, что она выкинет.

Я вспоминаю слова про настоящую любовь. Мне зябко, и меня пробирает озноб. И чувствую себя предателем. Самым подлым и мерзким.