- Сынок, а на что это ты денежку собираешь, а?

- Как это, бабуль, на что? В фонд помощи инвалидам столетней войны. Вот здесь, бабуль, написано же.

- А-а-а-а-а-а, - говорит бабулька, делая вид, что хоть что-то поняла.

Потом умолкает на минутку, затем снова спрашивает:

- Милок, а я чегой-то не поняла: что за война-то?

- Бабуль, ну здесь же написано: столетняя война. Сто лет продолжалась. Представляешь, сто лет! Вот тебе сколько лет?

- Семьдесят пять, милок.

- Вот видишь! Еще двадцать пять лет, и как раз будет как бы окончание столетней войны.

- Вот это да, - говорили бабулька и замолкала, потрясенная сухими цифрами статистики. - Милок, - снова вступала она в разговор, - а там инвалидов-то много накопилось?

- Hу, бабуль, ты даешь! Как ты думаешь, за сто лет сколько их скопиться должно? Да целые табуны! Сплошные инвалиды! Их чтобы прокормить, вагон хлеба каждый день нужен. Вот мы на фонды и собираем.

- А-а-а-а-а! - наконец, въезжает бабулька. - Теперь я поняла. Вагон хлеба - это же много. Понимаю. Только я, милок, тебе ничего не дам. У меня у самой нету.

- Да ладно, бабуль, я понимаю. Hа вот тебе рупь и шуруй себе дальше.

- Ой, милок, спасибо тебе! А инвалидам от меня большой привет передай. Скажи, баба Шура о них помнит.

- Дык, бабуль, ясный пень, вот сегодня и передам...

Через некоторое время надоели мне все эти инвалиды, и я начал смелые эксперименты. Плакат "Помогите обществу защиты дикой природы от домашней" принес неплохой доход, хотя несколько меньший, чем я ожидал.

"Фонд противодействия агрессии внеземных цивилизаций" сработал очень хорошо, вот только долго приходилось всем объяснять - кто, откуда и когда на нас покушается, так что половина денег ушла на мзду милиционерам, ибо толпа у моего столика перекрывала свободный проход.

Hаконец, когда мне вся эта возня с плакатами надоела, я стал выдавать уже совершенно идиотские перлы типа: "Hа строительство церкви святого Франца Бейкенбауэра", но и то давали очень даже неплохо.