Толпа глядела на него, мистер Сполнер глядел на толпу — и она ему все больше не нравилась. Подспудно в ней таилось что-то глубоко неладное. Что именно — назвать он не мог. Толпа была куда опасней, чем выверт, случившийся с ним по вине машины.

Дверца «скорой» захлопнулась. Через окошки толпа не уставала пожирать его глазами. Эта толпа, неизменно сбегавшаяся в мгновение ока — на удивление проворно — и собиравшаяся в кружок, чтобы всматриваться, вглядываться, изучать, глазеть, таращиться, тыкать пальцем, досаждать, своим неприкрытым любопытством баламутить человека в предсмертном уединении.

«Скорая» тронулась с места. Мистер Сполнер в полузабытьи запрокинул голову, но даже с закрытыми глазами ощущал на себе взгляды толпы, цепко за ним следившей.

День ото дня перед мысленным взором мистера Сполнера колеса его автомобиля не переставали крутиться. То одно, то все четыре вращались и вращались, непрерывно и неустанно, с мерным стрекотом.

Он понимал: тут что-то не то. Что-то не то и с этими колесами, и со всем случившимся, и с топотом ног, и с въедливым любопытством. Лица из толпы перемешивались и вплетались в бешеное вращение колес.

Мистер Сполнер очнулся.

Солнце заливает больничную палату, врач считает у него пульс.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает врач.

Колеса растворились в воздухе. Мистер Сполнер огляделся.

— Кажется, неплохо. — Он попытался найти нужные слова, чтобы задать вопрос. О том, что с ним произошло. — Доктор!

— Да?

— Эта толпа — она была прошлой ночью?

— Два дня назад. Вы у нас с четверга. Впрочем, у вас все хорошо. Пошли на поправку. Только не вставайте пока.