За столом Дон Донатти достал свои очки и тщательно протер их носовым платком. Надел очки и внимательно оглядел элегантное окружение. Потом наклонился вперед и стал рассматривать собрание ярко освещенных живописных полотен.

Джьянни Гарецки следовал взглядом за ним.

Все это разрозненные частицы меня самого.

И тем не менее в них заключено нечто поразительное. Это сделал я? Особая ловкость рук. Ты останавливаешься перед совершенно чистым куском холста, наносишь на него краски – и пошло-поехало! Новый мир. И весь он твой. Ты видишь то, что хочешь видеть. Происходит то, что ты хочешь, чтобы происходило. Это пугает… Бывало, что кисть начинала дрожать в руке, затуманивало глаза, желудок сжимало спазмой. Кем он мнил себя? Богом? Если не Богом, то по крайней мере волшебником.

Донатти кивнул, как бы подводя итог тому, что он увидел:

– Как это плохо, Джьянни.

Джьянни уставился на него.

– Как плохо, что они не могут быть с тобой нынче вечером, – негромко и мягко продолжал Донатти.

Художник молчал. “Они” – это его мать, его отец и его жена. Родители убиты много лет назад, ему тогда еще не было семнадцати. Его жена Тереза умерла от рака совсем недавно. В этот вечер он особенно остро ощущал, как ему ее не хватает.

Дон понимает это лучше, чем кто бы то ни было. Какое значение имеют все почести, если нет тех, кого ты любил и с кем мог разделить их?

Официант принес шампанское и наполнил бокалы. Дон и Джьянни сидели молча, пока он не ушел. Донатти спокойно смотрел на художника.

– Это бывает, Джьянни. Время от времени мы теряем тех, кто был для нас опорой. Тогда нам нужен друг. И вот я здесь.

Дон потянулся за бокалом с шампанским и поднес его к губам. Глаза у него глядели серьезно и даже строго.