Мансарда занимала весь верхний этаж, когда-то принадлежавший фабриканту мужского платья. Три застекленных окна были проделаны в крыше; дальняя, северная, стена тоже представляла собой почти сплошное окно. Здесь и располагалась студия художника, а его жилые комнаты, специально выгороженные, находились ближе к входной двери. В студии-мастерской никаких перегородок не было.

Агенты остановились в центре жилого помещения, дожидаясь как воспитанные люди, когда хозяин предложит им сесть.

Джьянни кивнул в сторону дивана, а для себя придвинул стул с прямой спинкой. Агенты уселись рядышком. По сравнению с их весьма крупными фигурами вполне солидный диван вдруг показался маленьким.

– Мы хотели бы всего-навсего получить ответы на несколько вопросов, – заговорил тот, кто называл себя Джексоном, лысеющий, гладколицый мужчина со светлыми, почти бесцветными глазами; он держал атташе-кейс у себя на коленях и, по-видимому, был старшим по чину. – После этого мы удалимся и дадим вам возможность лечь спать.

– Что это за вопросы?

– Они касаются вашего старого друга. – Джексон достал из кейса какие-то бумажки, полистал их. – Я имею в виду Витторио Батталью.

Джьянни сидел с непроницаемым лицом.

– Мы хотели бы знать, когда вы его видели в последний раз и где он находится.

– Зачем он вам?

Тут впервые заговорил специальный агент Линдстром:

– Боюсь, мы не располагаем такой информацией, сэр. Мы лишь получили приказ найти мистера Батталью.

– Но почему вы обратились ко мне?

Свет падал сверху на голову Линдстрома, и его прыщавое лицо оставалось в полутени.

– Потому что начиная с детских лет вы были ближе к нему, чем кто-либо другой.

– Но так было больше двадцати лет назад. С тех пор я ни разу не видел Витторио и не слышал о нем ни слова.

– Трудно этому поверить, – заметил Джексон.

– Это тем не менее правда.

Джьянни заметил, как агенты обменялись быстрыми многозначительными взглядами.