– Фиг… Фигля… - начал Конан, но запутался и сплюнул с досады. - Это кто ж таков? И при чем тут Митра?

Купец со вздохом поднялся и махнул рукой в глубь сада.

– Лучше узреть сокровище, чем услышать о нем, - со значительной миной произнес он. - Пошли, клинок ярости, пошли - и ты узришь! Увидишь то, что в скором времени может сделаться благословеньем божьим, коль так порешит великий Митра!

Конан молча отставил кувшин и через мгновение оказался на ногах. Любопытство его было возбуждено; ему хотелось знать, что же в этом доме, полном богатств, дорогих товаров и красивых женщин, считалось главным сокровищем. Вслед за Хирталамосом он спустился во двор, пересек посыпанную чистейшим песком площадку, миновал выложенный карпашским мрамором бассейн, фонтаны и пышные цветники, обогнув заросли вечнозеленого кустарника с торчавшими вверх серыми стволами кипарисов и оказался перед решеткой, ограждавшей довольно большой загон. Решетка эта оказалась высока, и от верхнего ее края до самой крыши желтокирпичного здания была растянута прочная сетка. Подобно неводу, нависшему над дном морским, она прикрывала весь загон, по которому бродили птицы - так, что ни одна из них не могла вылететь наружу.

Осмотрев загон, киммериец понял, что не ошибался, разглядывая его обитателей с террасы: перед ним были петухи - большие рыже-золотистые птицы, с алыми гребнями и голенастыми лапами, украшенными острым стилетом шпор. Клювы их немногих не дотягивали до ястребиных, глаза горели боевым огнем, длинные хвосты, изогнутые, как лук кочевника, мели дворовую пыль; то и дело две, три или четыре птицы, растопырив крылья, с клекотом наскакивали друг на друга или, пригнув головы к земле, начинали яростно шипеть, взрывая землю когтистыми лапами. Судя по тому, что в загоне стояло множество корыт с водой, зерном и мелко нарубленным свежим мясом, ссорились забияки не из-за еды; просто им хотелось подраться.