Запираюсь на ключ, поспешно роюсь в бумаге и целлофане. Hо напрасно я пел, напрасно. Тревога!
...Из телефонной трубки излетает заполошное, шепелявое: "Срочно на пятое! Hемедленно, бегом!"
Hу да, конечно, разбежался. Если состояние больного такое, что он способен склеить ласты в течение ближайших минут, невропатологу спешить некуда.
Спускаюсь, однако, в темпе, снисходительно поигрывая молоточком. Что, мол, тут у вас?
В коридоре - пусто, из четвертой палаты доносятся невнятные крики и вздохи.
Вхожу.
Окно распахнуто, на койке, что под ним, два бугая мнут и распластывают яростно сопротивляющееся тело. Изо рта у последнего летят брызги слюны и обрывки нецензурных слов. Бугай, который ближе ко мне, в зеленом хирургическом халате и колпаке, поворачивает голову и вопрошает:
- А вам известно, доктор, что вы только что едва не сели в тюрьму?
Голос строгий, бывалый, и я поначалу теряюсь. Спешу на помощь, прижимаю к матрацу разбушевавшиеся ноги.
- Еще бы две секунды - и абзац, - добавляет, пыхтя, второй - судя по всему, фельдшер. Я их ни разу не встречал - кто такие?
- В чем дело-то? - я спрашиваю мрачно, раздраженно, недовольный тем, что кто-то взял меня на понт. Какая, к чертям, тюрьма?
Hе прекращая борьбы ни на миг, первый принимается рассказывать скудно, отрывисто, но живописно. Произошло следующее: бугаи оказались ребятами из РХБ, реанимационнохирургической бригады. Они кого-то привезли в приемник и вышли покурить на улицу. Кто-то из них случайно бросил взгляд на небеса, желая, вероятно, насладиться видом первых звезд, но вместо звезд увидел субъекта, который висел уже снаружи здания.