Ложусь, не раздеваясь, закрываю глаза. Слава Богу, заснуть не успеваю: телефон.

- Да? - у меня хриплый, безнадежный голос.

- Спуститесь вниз! - орет приемник. - Ваш кадр совсем оборзел! Он нам тут такое устроил!

Hаспех одеваюсь, спешу к изолятору. Запах дыма ощущаю уже на третьем этаже. Когда добираюсь до первого, начинает щипать глаза. В коридоре и вестибюле - туман, из пелены летят брань и раздраженное ответное ворчание.

- Поджег матрац! - сообщает мне дежурный терапевт. - Скотина! Забирайте его обратно!

... Ягдашкин восседает в коляске и смотрит насмешливо, с издевкой. В губах - набрякшая, пропитанная слюной сигарета.

- Харю, сволочь, тебе разобью, - я подступаю к нему со сжатыми кулаками.

- Давай! - не возражает Ягдашкин. - Только, падло, на равных! Садись вот на стул - тогда посмотрим! Давай, усаживайся!

Hаверно, я устал. Hе могу подобрать достойного ответа, хоть тресни. Тупо смотрю, как тлеет на койке обугленный матрац. Потом решительно оголяю лежак до железа, знаком подзываю санитара, вытряхиваю Ягдашкина из коляски, швыряю на ржавую сетку. Роюсь в карманах, отбираю все, что нахожу. Вынимаю шнурки из ботинок, конфискую часы, дешевый перстень, носовой платок.

- Утром пообщаемся, - обещаю я Ягдашкину и выхожу из изолятора.

- Садись на стул! - летит мне вслед. - Садись на стул, урод! Садись на стул!

... Поздняя ночь. Я распахиваю окно: хочется свежего воздуха. Адская тьма, освещен лишь больничный двор, да не спится еще нескольким горемыкам из общежития. Захолустная планета, вращающаяся вокруг черной дыры. И вдалеке, единственной звездой чужой вселенной, мерцает неизвестная точка - загадочный, бессмысленный маяк неясного назначения. Мир испарился, боги умерли. Смотрю на компьютер. Поиграть? Царь Гнида уже вплотную приблизился к созданию атомной бомбы. Устраиваюсь на банкетке, медленно засыпаю.