Мы надеялись, что этих материалов будет достаточно для того, чтобы суд вынес Блейку обвинительный приговор. Мы с Херши не афишировали наше расследование, поскольку знали, что злить Блейка — это все равно что играть в русскую рулетку с заряженным оружием, зная при этом, что первый ход твой. Однако мы отдавали себе отчет в том, что мы не застрахованы от утечки информации. И вот двадцать минут назад Херши позвонил мне и сказал, что наше дело плохо, и предложил встретиться с ним в этом клубе.

Опорожнив наполовину свой хайбол, я посмотрел на входную дверь. В ту же минуту она открылась, и на пороге появилась белокурая красотка, одетая в желтовато-коричневое платье без пояса. За ней шел какой-то тип, но я успел только заметить, что он был очень высок, поскольку все мое внимание приковала к себе красотка. Ей было лет двадцать пять, и любая женщина умерла бы от зависти, увидев ее фигуру.

Она прошла, покачивая бедрами, мимо моего столика, и я бросил быстрый взгляд на ее лицо. Я увидел глаза, светившиеся мягким светом, красиво очерченные брови, чуть приоткрытые алые губы, обнажавшие сверкающие белые зубы. Кожа на ее лице и шее была чистой, а обнаженные плечи сияли белизной, с которой не могла бы сравниться даже морская пена при ярком свете солнца. Но конечно же мой взгляд не стал задерживаться на плечах. Он скользнул ниже и обозрел то, что было обтянуто гладким платьем из джерси.

Сопровождаемая своим кавалером, красотка пересекла танцевальную площадку и задержалась у маленького столика. В ту же самую минуту метрдотель наклонился и элегантным движением руки, каким, наверное, матадор убирает из-под носа быка раскрытый плащ, смахнул со стола табличку «Заказан». Впрочем, если бы он и вправду был матадором, а красотка — быком, он был бы тут же разорван в клочки. Я заметил, что с полдюжины мужских голов повернулись, чтобы поглазеть на белокурую красотку, и не менее дюжины мужчин пожирали ее глазами. Всех этих мужчин можно было бы назвать моим именем, ибо я делал то же самое.