— Ни» дурак «, ни» дура» не подходит, — размышляет Дождевой Червь. — Вам подойдет слово «дурачина»— оно и мужского и женского рода одновременно.

Ух, обиделась Ворона! Спрыгнула с обелиска, схватила дохлую рыбешку, перелетела через реку, сверкая на солнце черным оперением, зашебуршилась в гнезде.

— Ловко я ее! — радуется Дождевой Червь. — Слышь, Сивка… Спишь? Переходи ко мне в лужу, я подвинусь.

— А в прежние времена вороны дождевых червей с потрохами ели! — кр-р-ричит Ворон с того берега.

— Ду-ра-чи-на! — разносится в ответ над рекой.

— А сам ты кто? Кто ты сам?!

Призадумался Дождевой Червь, даже Сивый Мерин опять проснулся и спросил:

— Слышь, Червяк, а ведь Ворон права… Сам-то ты кто будешь?

«Странно, — раздумывает Дождевой Червь. — Вроде бы» он «… или» она «?…

— Червячишко я, — заговаривает зубы Червяк. — Маленькое бедненькое червячишко. Кончаюсь на» о «. В грязи пробавляюсь, рою ее окаянную, взрыхляю ее, обрабатываю… А в награду что? Переспать в луже с ясным солнышком?

— Земледелец, значит, — вежливо соглашается Сивый Мерин.

— В нашей реке такие земледельцы на крюках за ребро висели, а рыбы их кушали, — сообщает из вороньего гнезда дохлая рыбешка.

— Кто там рыба, не вижу?!… — злится Дождевой Червь и для испугу извивается как гадюка. — Кто там развонялся?

— Ты не хами, Червяк, — окончательно просыпается Сивый Мерин. — Конечно, запах от нее не деликатесный, но это не значит, что тебе все дозволено.

— Я не «она», — отвечает дохлая рыбешка. — Я — КАРАСИК.

— Дохлятина, вот ты кто! — парирует Дождевой Червь. — Попался бы мне в реке, я бы с тобой иначе поговорил!

— Спать пора, — зевает Сивый Мерин. — Отбой! Кто слово скажет — растопчу!

Тишина. Полдень.

«Ладно, потом поговорим», — думает Дождевой Червь, заползая в старый прохладный десантный ботинок.