Копает.

Начинается официальная часть.

Под сосной садится солнце, распорядитель произносит речь, играет оркестр, солнце сидит, могильщик ищет веревку… Кончено. Свинцовый гроб опускают в могилу, и кладбище вздрагивает — зенитки бьют в закат, небо расцветает ракетами.

— Ишь, долбанули! — пугается Ворон, слетая с сосны.

— Кого хоронят? — просыпается Дождевой Червь. — О!… Ты откуда взялся?!

— Ниоткуда я не брался. Всю жизнь в ботинке живу, — отвечает Второй Червяк.

— Извините, но хозяин этого ботинка я.

— Вы хотите сказать, что я обманываю?

— А кулаки у вас на что? — подзадоривает Сивый Мерин.

— Не лезь, сами разберемся!

Могильщик спускается под обрыв к реке, с уважением разглядывает размытые кости мастодонта, долго плавает и фырчит, как лошадь, от удовольствия.

— Прогуляемся? — спрашивает более смелый Червяк.

— Я не гуляю с незнакомцами, — опускает реснички более скромный Червяк.

— А танцы вы любите?

Весна ласкает вечернее кладбище, бесшумно растет трава, и едва слышно лопаются почки на кусточках. К ночи на холм возвращается мокрый могильщик, трезвый.

— Жизнь прошла, а не пожил, — вздыхает он.

— Надо было жить, а не пить, — наставляет Ворон.

— Как жить, когда жизни нет? Вам хорошо, у вас никаких проблем. Ты — ворона, тот — червячок, а этот карасиком при жизни был…

— А ты кто? Человек! Оно звучит!

— Какой же я, братцы, человек, — горько усмехается могильщик. — Обыкновенный мутант с лопатой. Был бы я человеком!… А мутант — он и есть мутант, весь в стадии революции. Сегодня он — такой, завтра — другой, через год — мать родная не узнает. Сам себя боюсь.

Притихли, задумались.

— Вот, когда я был человеком… — нарушает тишину Сивый Мерин.

— Скажите пожалуйста, он и человеком был! — удивляется скелет Карасика. — С крыльями?