На этот раз загвоздка была с адресом рекламодателя. Бумага, на которой отпечатали объявление, имела водный знак — 1715 год. Адрес указывался такой: Медвежий проезд, рядом с Флит-стрит. Однако, сверившись с историческими хрониками, Снодграсс в своей радости убедился, что в 1714 году с приходом к власти партии тори Медвежий проезд был переименован в Уолпол-лейн. Таким образом, если человек, давший рекламу, не знал собственного адреса…

Второй раз Снодграсс предъявил лорду Уотербриджу доказательство подделки, и снова у того «по чистой случайности» нашлось опровержение. На этот раз это было письмо издателя Линтота, в котором мельком упоминалось, что богатый купец и изобретатель-самоучка Уоттон, убежденный сторонник вигов и яростный противник консерваторов, «с упрямством взбалмошного ребенка отказывается пользоваться новым названием улицы». Мотив вполне логичный. И сегодня любой лейборист поступит так же, если милую его сердцу улочку ни с того, ни с сего переименуют в Черчилль-лейв.

Видимо, с этого момента Снодграсс начал наконец прозревать и догадываться, что над ним попросту издеваются. Но только он так глубоко увяз в этом деле, что уже не мог идти на попятную. Снова письмо было подвергнуто строжайшей проверке всеми доступными способами. И опять оно выдержало все тесты, кроме одного. И это было действительно серьезное упущение. Письмо было написано нетвердой рукой, прыгающим почерком, который был абсолютно не похож на почерк Линтота, известный по многим другим образцам…

И это было венцом дела…

— Венцом? — удивился Джервас Фэн. — Не спорю, трюк гениальный, но только я никак не пойму, каким образом все уперлось в почерк Линтота.

Хамблби улыбнулся с весьма довольным видом.

— На этом замкнулся круг. Среди прочих слухов и сплетен, упомянутых в письме Гроута, с которого, как вы помните, все и началось, была и такая: «Говорят, издателя Линтота хватил на днях удар. Бедняга выжил, но почерк его изменился до неузнаваемости».