Зима стояла в дверях, и богу уже пора было отправиться далеко на север, в край озер и лебедей, оставив Дельфы во власти Диониса. Море штормило, корабли спешили укрыться в порту, и в Дельфы перестали прибывать паломники. Жрецы храма мечтали только об отдыхе, о тепле, исходящем от жаровни с раскаленными угольями, и о тяжелом, как угар, зимнем сне.

— Старцы, — взмолился я, — пожалейте самих себя! Выйдем отсюда — и пусть небеса дадут нам знак.

Мы вышли на свежий воздух, кутаясь от холода в хламиды, и стали всматриваться в хмурое небо. Вдруг откуда ни возьмись над нашими головами плавно закружилось отливающее голубизной мягкое перышко. Я подхватил его.

— Вот мой знак! — радостно объявил я.

Потом я понял: высоко в небесах, выше, нежели хватало глаз, летела стая голубей, так что перышко не свалилось ниоткуда. И все же это был знак.

Старцы окружили меня.

— Голубиное перышко! — выдохнули они изумленно. — Голубь — птица пенорожденной богини любви с острова Кифера.

Налетевший внезапно ветер стал рвать края наших одежд, согнув нас чуть ли не до земли. Над мрачной вершиной горы на западе слабо сверкнула молния, а через несколько мгновений раздался раскат грома, который девятикратным эхом повторила для нас дельфийская долина.

Мы постояли еще немного — но так как больше ничего не произошло, жрецы вернулись в храм, приказав мне ждать при входе. Я прочел изречения семи мудрецов, выбитые на стенах. Осмотрел серебряное блюдо Креза. Осмотрел изваяние Гомера. Пахучий дымок вечно горящего на жертвеннике лаврового дерева приятно щекотал мои ноздри.

Посовещавшись, жрецы дельфийского храма вышли ко мне и объявили:

— Турмс из Эфеса! Ты свободен и можешь идти, куда пожелаешь. Боги подали знак. Пифия сказала свое слово. Ты исполняешь волю богов, а не свою. Служи, как прежде, Артемиде и приноси жертвы Афродите, спасшей тебя от смерти. Но дельфийский бог тебе не покровитель. Он не осуждает тебя, но и не берет на себя твоей вины. Пусть будет в ответе за совершенное тобой Артемида Эфесская, которая выступила против богини Азии.