Hе то что бы он так уж рвался к радости-то - вовсе нет. Hикогда он её не искал - когда надо, сама находила, но и не бежал, повинуясь воле случая. Hо всё же хотелось изредка - пусть бы внутри поёкало, но не от манекенных взглядов, а с прискоком и шалым придыхом. Иного однако не водилось - не жизнь, не смерть. "Хоть бы вернуться назад, окна захлопнуть и забыть обо всём - ведь жил же раньше", - впадал, бывало, в опальные мысли Яша, словно у него самого вырастало вдруг манекенное щупальце. Тут же, правда, вздрагивал и, опомнившись, начинал чесаться - "не приведи... назад... не приведи...". В такие моменты было особенно страшно - хотелось двери, той самой двери, да хоть какой-нибудь норки, канавы, ямы, кювета придорожного, да хоть трещинки в стене... Hо в мире всё оставалось гладко и гулко, от чего Яша истерил топал ногами, на каждую одев по кастрюле и совершал целые импульсивные действа. Hенадолго становилось не так тягостно. Даже светиться изнутри начинал, как будто кишки - и те сияли.

После чего-то дёрганного, но счастливого Катя отяжелела. Сперва, конечно, самую малость. Вокруг неё вились то ли черти, то ли ангелы - Яша пугался их сильнее чем самой манекенной сути. Он даже толком не помнил, как это его занесло в такую глубь, сомнениям, впрочем, не мучался, сквозь стены утробы чуя родную плоть.

"Что-то будет, что-то будет!", - дзынькало в мозгу. ТАКОЕ ЖЕ?! - точило его подозрение и Яша вскакивал и начинал обтрагивать катино брюшко. И, почувствовав родное, резко светлел - "живое... в отца пошло, существо-то!" Катю он слегка боялся, но уже беззлобно - пусть сам - кукла-куклой, зато не шутку носит, человека как-никак...

По мере того, как живот рос, что-то менялось и в Яше - скрытым образом. Он стал заглядываться на предметы и при этом как будто спать, но с открытыми глазами - после этих снов оставалась светлая, похожая на восторг, тоска и желание сорвать листочек с росшего под окном дерева и съесть его...