За мародерами-добивальщиками следовал монах, совершая последнюю молитву и одновременно следя, чтобы у мертвецов оставался хоть клочок материи для прикрытия срамных мест; да и сами грабители обязаны были соблюдать это правило. Они редко нарушали его — не скоты же они, не так ли?

Так и ушел Жеан, не увидев, как остекленели глаза Брюнуа.

Он бежал, пригнувшись, виляя, держа в одной руке топор, в другой — меч; поглядеть со стороны — обирала трупов, торгующий железом…

Бежал он долго, до самой ночи, пока лес не окружил его со всех сторон.

Тут-то Жеан и рухнул наземь; грудь словно набили металлическими опилками, рот был полон земли — хоть деревце в нем сажай.

Дыхание восстановилось не скоро. Для защиты от волков Жеан влез на дерево. Воткнув топор в ствол, он устроился в развилке и осмотрел меч. Его никогда не призывали на военную службу, и этот длинный, длиннее его руки, нож произвел на Жеана странное впечатление. Он знал, что головка эфеса отвинчивается и в ней хранят реликвии. Подобная процедура освящения мечей производилась всеми рыцарями. Некоторые вкладывали в полость частички Святого Креста, шип с тернового венца Христа, щепочку от стола Тайной Вечери или еще что-нибудь. По общему убеждению эти предметы придавали мечу волшебную силу.

Жеан сомневался в действенности подобных талисманов, но ни за что на свете не осмелился бы отвинтить стальную головку эфеса меча старого Брюнуа. Да и что там могло быть? Зуб какого-нибудь святого? Крошечка священной косточки?

Ни одно из этих чудес не защитило барона от смерти.