Впереди была пустота. Он был приговорен к ссылке и заключению на загородной вилле Великого герцога, где до самой смерти будет находиться под присмотром, должен будет согласовывать с Конгрегацией каждое свое слово, каждую мысль...

Может быть, это даже хуже смерти. Но все дело в том, что жить в семьдесят лет хочется ничуть не меньше, чем шестнадцать, а вот сил, чтобы сопротивляться, давно уже нет и в помине.

Медленно переставляя уставшие ноги, астроном шел по кривым узеньким улочкам в сторону своего дома. Он не думал о том, куда идет, ноги сами привели его к дому.

Только подойдя к двери он осмелился взглянуть на небо. Мрачное, с низко летящими рваными облаками, небо дождливой весны 1633 года, оно нависло над городом, словно пытаясь раздавить его.

Именно таким оно и должно быть в день отречения - подумал Галилей и с трудом усмехнулся. Он опустил глаза и замер, затаив дыхание.

В нескольких метрах от него, на каменной ограде, отделяющей пустырь от улицы, сидел ангел. Это был мальчик лет двенадцати, сам по себе ничем не примечательный, но в том, что это был ангел, не было никакого сомнения.

Таких глаз не могло быть у простого смертного. Галилею показалось, что в этих глазах он увидел отблеск звезд.

Золотистые локоны, обрамлявшие несколько простоватое лицо мальчика, дополняли впечатление.

Правда, одет он был совсем не так, как полагалось быть одетым ангелу вместо ниспадающей белой туники на нем были какие-то странные облегающие одежды, сверкающие золотом. То ли от этих одежд, то ли от самого мальчика исходило сияние настолько яркое, что глазам было больно смотреть на него.

Мальчик сидел в непринужденной позе, свесив одну ногу, с легкой улыбкой наблюдая за опешившим стариком. В своем золотом нимбе на фоне серого унылого ландшафта городского пустыря он казался настолько неуместным, что Галилей с трудом уверил себя, что он не спит и все это ему не снится.