— Я представляю себе это место. — Кёрни знал почти все улицы города.

— О'кей. Когда за час до этого патруль совершал объезд, машины там еще не было. Пострадавший, негр, получил сильную травму головы, вероятно ударившись о боковую стойку... Пропускаю всякую чушь, которая тут написана... Следы шин на склоне холма, высота которого составляет около сорока пяти ярдов, указывают, что автомобиль сорвался с шоссе на повороте... Последующий осмотр показал, что он не мог проехать через ограждение...

— Не мог проехать через ограждение? — озадаченно переспросила Гизелла.

Ватеррез поднял глаза:

— Что? Ах да. Вся эта улица, начиная с того места, где она отделяется от Портола-Драйв, огорожена со стороны обрыва тяжелым рельсовым ограждением, укрепленным в железобетонном фундаменте. Разрыв есть только в том месте, где бульвар, расположенный в два кольца вокруг пиков, разделяется надвое. Там справа находятся небольшая стоянка и травянистый холмик, полого спускающийся к дороге. В шести — восьми футах от ограждения.

Настала очередь Балларда.

— Я знаю это место, — сказал он.

— Должно быть, делая поворот, — предположил Ватеррез, — он не справился с управлением. Да это и не удивительно, ведь он здорово нализался.

— Барт не был пьян, — приподнимаясь, выпалил Баллард.

Ватеррез оторвал взгляд от ксерокопии:

— Вся машина провоняла шотландским виски. Бутылка разбилась при опрокидывании машины.

— Как там дела в больнице? — быстро перебила Гизелла.

— Барт все еще в коме, — пробурчал Баллард. — Ему было так трудно дышать, что им пришлось сделать трахеотомию. Доктор говорит, что если он не оклемается в ближайшие семьдесят два часа, то, вероятно, уже никогда не оклемается.

Ватеррез встал:

— Ему крупно не повезло, да и вашему «ягуару» тоже. Похоже, вам, ребята, придется оплатить весь ущерб.

— Если мы не докажем, что отвечать должен кто-то другой.

— Сделать это будет трудненько. Происшествие с одной машиной и одним водителем — попробуй доказать, что ты не верблюд.