Олег Трудович с удовольствием представил себе, как заскребет свою глянцевую лысину Корсаков, как сморщится Герке, как помчится по банку Гена Игнашечкин, размахивая факсовым обрывком с двумя строчками. Но с какими строчками:

"Прошу уволить меня к чертовой матери по горячему собственному желанию! Башмаков".

Утром эскейпер (так он теперь мысленно именовал себя) спокойно завтракал с женой Екатериной Петровной, обсуждая досадную неугомонность их дочери Дашки. Она накануне позвонила из своей бухты Абрек и радостно сообщила, что очень дешево, по случаю, у одной офицерской жены, прикупила замечательную японскую коляску - розовую, всю в оборочках и со специальным электромоторчиком, поэтому коляска может совершенно самостоятельно кататься туда-сюда, укачивая младенца.

- А если будет мальчик? - спросил, доливая себе кофе, Башмаков. - Я где-то читал, что розовый цвет сбивает мальчикам сексуальную ориентацию...

- Помешались все на этой сексуальной ориентации. Как с ума сошли! рассердилась Катя. - Нет, будет девочка, Дашка специально на ультразвуке проверялась. Но все равно это очень нехорошая примета! Заранее нельзя ничего покупать. Тем более за два месяца...

- Да, я помню, как ты с пузом все по магазинам бегала и распашонок накупала.

- Тогда об этом не думали. Не до примет было. Достоялся, схватил - и счастлив...

- А может, это и есть счастье?

- Возможно. Ты сегодня поздно? - спросила жена, вставая из-за стола: она выходила из дому на полчаса раньше Башмакова. - Английского у тебя, надеюсь, сегодня нет?

- Нет. Часов в семь буду. Если, конечно, что-нибудь с банкоматами не случится. А ты?