Приблизившись к несчастным, которые в бессилии упали на колени, она спрыгнула с мула и обняла Хатун. Какой-то мужчина попытался воспрепятствовать ей, но она гневно бросила ему прямо в лицо:

— Попробуй только дотронуться до нее, и тебе придет конец! Эта женщина — не Пацци. Ее зовут Хатун. Она татарка и моя рабыня.

Затем в гневе она обернулась к подошедшему Луке:

— Только не лги мне, что не узнал ее. Ты сто раз видел ее в доме моего отца!

— Возможно! Но почему тогда она прятала этого жалкого ублюдка Карло? Я его сразу узнал, увидев, как он проходил по мосту с девицей.

— Так, значит, это дело твоих рук? — негодованию Фьоры не было предела.

— Конечно! Никто из семьи Пацци не должен жить на этой земле, которую они испоганили, — воскликнул Лука. — Признаюсь, что мог ошибиться относительно твоей рабыни. Я отдам ее тебе, но с этим уродцем я покончу сам!

На несчастного Карло нельзя было смотреть без сострадания.

Его худые ноги подгибались, глаза были закрыты, он с трудом дышал и не падал только потому, что его мучители поддерживали его. Фьора поняла, что борьба не окончена.

— Ни ты, ни твои сообщники не могут распоряжаться его жизнью. Его участь должен решить сам монсеньор Лоренцо.

— Я уже сказал, что кузен получит его голову.

— А я не уверена, что это доставит ему удовольствие. Он запретил выносить скоропалительные приговоры, и будет лучше не вызывать его гнева.

— Его гнева? Ради этого идиота? Ты забываешь об одном: .он заплатил за убийство Джулиано.

— Деньгами, которых у него не было. Он был заложником Франческо Пацци, поэтому я и говорю, что только Лоренцо может распоряжаться его судьбой. А вы что, не слышите? — сказала она, обращаясь к другим. — Сейчас мы все вместе отведем Карло Пацци во дворец на виа Ларга. И уж будьте уверены, что наш владыка будет вам благодарен за живого, а не за мертвого человека!