Во-первых, он взял на себя вычитывание поминальных записок и синодиков и вынимание по ним частиц из просфор на проскомидии, чем значительно облегчил отцу Флавиану жизнь, сэкономив ему немало времени для духовнической работы.

Во-вторых, всю всенощную и литургию до Херувимской он и сам исповедовал желающих причаститься прихожан, сидя в углу левого придела на скамеечке, застеленной домотканым круглым ковриком. За ответами на духовные вопросы отец Мисаил всех отправлял к Флавиану:

— Грехи, деточка, грехи свои называй! Духовник тут отец настоятель, к нему и иди за советом! А мне грехи, деточка, говори, «вся своя безчисленная прегрешения»!

С началом Херувимской он вставал со скамеечки, придерживая рукой мантию, и «шкандыбал», как он сам выражался, в алтарь, где уже и молился до конца Божественной службы и причащался вместе с отцом Флавианом у престола.

Впрочем, иногда он и сам вдруг говорил кому-нибудь что-либо душеполезное, коротенько, но прямо в десяточку. Да порой и отец Флавиан пользовался возможностью облегчить душу под его схимнической епитрахилью. Одним словом, батюшка к месту пришелся.

Вот! Еще из новостей, пожалуй, стоит сказать о том, что наш семинарист Сереженька взял да и женился в конце третьего курса, едва к исполнившимся ему девятнадцати годкам. Невесту себе он нашел у нас на клиросе, маленькую, худенькую, молчаливую, с прекрасным звонким голосом и широко раскрытыми васильковыми глазами Дашеньку.

Венчание в нашем храме вы можете себе представить сами! И ошибетесь, было намного лучше! В общем, сейчас Сереженька ждет своей очереди на диаконскую хиротонию (посвящение в диаконы).

Про свою семью здесь говорить не буду, это тема для отдельного рассказа.

Словом, вернемся к нашим октопусам!

В конце Светлой седмицы со Святой горы позвонил послушник Игорь.