— Черт возьми! Как только будет объявлена война.

— Что вы сказали, мистер Уард?

— Я говорю: как только война…

Молодой человек не дал докончить фразу Уарду, совершенно сбитому с толку восклицанием своего начальника, и прапорщик тщетно ломал себе голову: какую глупость мог он сказать.

— Да разве не объявлена еще война между Францией и Англией? — с прекрасно разыгранным удивлением спросил Вашингтон.

— Насколько я знаю, пока еще нет, — пробормотал Уард, — и я не понимаю, каким образом в мирное время или, по крайней мере, во время перемирия я буду иметь возможность…

— Мирное время, сэр, это дело совсем другое… но теперь у нас война в полном разгаре!

— Война в полном разгаре?!

— Конечно.

— Вот так штука! Клянусь честью! Значит, все это произошло в то время, пока я рыскал по лесам… Вы простите меня, я ровно ничего не знал о настоящем положении дел.

— Я извиняю вас; хотя совершенно не понимаю вашего неведения и удивления.

— Итак, война объявлена?

— Да.

Уард весело потер себе руки.

Начальник смотрел на него одним уголком глаза. Он раздумывал с минуту, затем с неуловимым оттенком иронии в голосе продолжал.

— Любезный прапорщик, — сказал он, — я с сожалением вижу, что у вас совсем нет памяти.

— Я, майор, ничего не забываю… из того, что я знаю, — отвечал Уард, самолюбие которого было сильно задето этими словами.

— Этого недостаточно, — продолжал Вашингтон в том же тоне. — Нужно уметь угадывать и то, что вам неизвестно.

— Но я вас не понимаю, майор.

— Зачем мы здесь?

— Зачем?

— Да.

— Клянусь моею душой и совестью, майор, я этого не знаю.

— Не может быть.

— Клянусь честью, я говорю правду!

Вы не понимаете меня, мистер Уард, только потому, что

не желаете меня понять, — сказал молодой человек с плохо скрытою досадой.