— А!

— И очистить то, что они называют французскою территорией, несправедливо захваченной войсками ее британского величества…

— Нахалы! — пробормотал Уард.

— Но, — продолжал Вашингтон с некоторым оживлением, — вы, конечно, понимаете, что эта присылка парламентера — только предлог.

— Вы так думаете, майор?

— Эта командировка парламентера скрывает, по-моему, другие планы, которые необходимо разрушить.

— Разумеется, если она скрывает…

— К тому же парламентер не стал бы брать с собою такого большого конвоя.

— Хэ! Сорок человек!

— Он явился бы с проводником, переводчиком и трубачом — конвой, вполне достаточный для офицера, имеющего такое мирное поручение.

— Вы правы, майор, однако…

— Однако, что?

— Ну, а если это и в самом деле парламентер?

— Не может быть.

— Мне помнится, что я даже кое-что слышал об этом, находясь в плену в форте Дюкэн.

— Ничто не может разубедить меня в этом, что этот офицер не имеет другого поручения, кроме того, о котором он заявляет открыто.

— В таком случае…

— Благоразумие требует, чтобы мы приняли известные предосторожности и не дали захватить себя врасплох.

— О! — проговорил прапорщик, презрительно усмехаясь, — мы в восемь раз сильнее этих бедняг, и я не понимаю, чего нам их бояться.

— Мы можем бояться, что они перебьют у нас несколько человек, а я желаю этого избежать во что бы то ни стало.

— Это довольно трудно.

— Во что бы то ни стало, — повторил Вашингтон, — понимаете вы?

— В таком случае, мы, значит, сами нападем на них?

— Конечно.

— Дело очень серьезное.

— Почему?

— А если мы ошибаемся, майор?

— Я беру на себя ответственность в этом деле, — отвечал сухо молодой офицер.