Застегивая куртку, он открыл дверь, вышел по двор, закрыл дверь и сунул ключ под коврик для домработницы, которая должна была прийти в два часа. К тому же ключи мешают в кармане, да и воровать-то у него нечего.

Подойдя с улицы к окну гостиной, он убедился, что оно открыто, что позволяло коту выйти из дома тогда, когда ему захочется. Как и каждый раз, когда он уходил из дома, перейдя через улицу, он обернулся, чтобы полюбоваться своим домом.

Ему нравился его одноэтажный флигелек, покрытый белой штукатуркой, с зелеными ставнями, расположенный в самом центре Парижа и в то же время как бы изолированный от городского шума. Двор украшала маленькая лужайка с тремя большими деревьями, на которых птицы вили гнезда, и от этого Жильбер чувствовал себя совсем как за городом. Это очарование, конечно же, сразу исчезало, стоило завернуть за большое основное здание и попасть на шумную улицу Клер. На выходе консьержка сухо бросила ему «здравствуйте», на которое он ответил кивком головы.

В доме Жильбера не любили, за то, что он всегда противился продаже своего флигеля, который планировалось снести, чтобы на его месте построить большой доходный дом. Флигель ему очень нравился, да и что бы он стал делать с миллионами? Построил бы себе новое, более комфортабельное жилище? Всю свою жизнь он прожил в этом провинциальном дворе и совершенно не собирался когда-нибудь покинуть его.

На улице его вдруг охватили сомнения. Его машина? Где же он мог ее поставить прошлой ночью?

Он не стал особенно расстраиваться из-за этого, так как по опыту знал, что даже во время своих самых страшных попоек он все же продолжал действовать с определенной логикой. Маловероятно, что Он оставил машину в Сен-Жермен-де-Пре. Он должен был вернуться домой на машине, пусть даже управляя ею в самом жутком состоянии… В своем квартале у него было два излюбленных места, которые другие автомобилисты редко у него оспаривали. Оба места находились у. ворот домов, где неизбежно присутствовал запрет на стоянку, но ему удавалось договариваться с консьержками.