Оборотившись вновь, он одной рукой взял штатского за глотку. Поднял, прислонил к сетке ограды садика.

– Так договоримся, пятнистый?

В сиреневом рассветном полусумраке видно было, что глаза у того совершенно белые. От адреналинового спазма, вызванного мгновенным и непереносимым ужасом, зрачки закатились под лоб.

Он сильно и больно сжал, заворачивая штатскому мочки ушей, и глазные яблоки вернулись в нормальное положение.

– Вот так оно и бывает, пятнистый. Это тебе не бомжарика беззащитного по ребрам охаживать. Не ширнутых обирать. Сонник – слыхал про такую воровскую квалификацию? Так ты еще хуже, оттого мне тебя и не жалко ни чуточки, соплячок. – Спросил быстро, резко: – Число какое сегодня?

– Две… двенадцатое, – просипел мужик, держась за горло и размазывая кровь со щеки, распоротой когтем.

– Сентября, я так понимаю, да, пятнистый?

– Я тебе не пятнистый, сволочь. Оборотень. Не боюсь тебя, понял?

– Чего? – очень удивился он.

– Собака ты баскервильская, не бывает вас, не боюсь, не боюсь тебя!…

«У сопляка истерика», – сообразил он.

– Ишь, мы какие гниды начитанные… Фу-ты ну-ты… Эк!! – Автоматическим ударом, прошедшим вне сознания, переломил кисть, метнувшуюся к поясу, где, должно быть, была полукобура. Так же автоматически вторым прямым вбил нижнюю челюсть в кадык, предотвращая вопль. Оставалось лишь прикончить совсем, что он и сделал.

– Усвоили политграмоту, – пробормотал, убираясь из темного закутка.

Он не боялся погони с собаками. Ни одна ищейка не пойдет по его следу. А вот из района надо бы убраться как можно быстрее и незаметнее.

Он сел с толпой утренних работяг в счастливо подошедший автобус и скоро в гораздо более плотной толпе уже спускался в метро.

Скромно, но со вкусом одетый светловолосый мужчина.

«Шимми – это танец заграничный! Не совсем, но все-таки приличный…» – назойливо вертелась песенка.