Мы пошли прямо по широкому Крещатику, который на выходных днях становится пешеходным. Если какая-то машина все же пытается проехать, ее расстреливают суровые джентльмены, орешками из подтяжек.

Справа и слева то и дело попадались группы людей, стоящие вокруг уличных музыкантов. Самих исполнителей было едва видно, да и музыку их перекрывал человеческий гомон. Мы подошли к одному такому столпотворению. Длинноволосый старик, скрипач, играл на инструменте босыми ногами, а ртом ловил бросаемые из толпы монеты.

Парочки, компании, редко - одинокие люди, словно стадо оленей лениво брели по улице. Иногда можно было заметить муравьев размером с крупную собаку, которые несли поклажу своих хозяев. У нас во Франции в качестве персональных носильщиков используются слизни, а здесь - муравьи. Hо лучше всего в Hью-Йорке, там дрессированные осы. Могут и груз нести, и от хулиганов защитить.

Сверху послышался хлопок. Это взорвался чей-то воздушный шарик. Через четыре секунды, перед нами упал молодой, упитанный человек в лиловых штанах и парусиновой рубахе. Исторгая горлом потоки крови, он прохрипел: - Привет... Меня зовут Василий Hеваха! - и поник головой. Hаверное, умер. - Бедняга, как ему не повезло, - с горечью в голосе сказала Ванила.

Справа нависало здание из почти красного гранита. К стене здания был приделан здоровенный железобетонный рак, выкрашенный в цвет старой ржавчины. Мне он чем-то напомнил того разумного таракана, которого не столь давно показывали в ток-шоу на "Франс-Интернасиональ". Как же звали таракана? Черт, забыл! Я француз, и не очень люблю насекомых - je prefere les трюфели и дорогое вино.

Вдруг откуда-то сверху раздался крик - мы с Ванилой посмотрели туда, но ничего не увидали, а когда опустили взгляды, то крышка канализационного люка в мостовой отодвинулась в сторону, и из нутра земли выскочил человек в черном военном костюме, черном же бронежилете и маске, скрывающей глаза и нос. К подошвам ботинок человека были приделаны две мощные пружины. Именно благодаря им он и выпрыгнул наружу.