В ту же минуту над ним склонился коренастый человек, лысоватый, с острым прищуром глаз.

— Как дела, майор? — по-румынски спросил он. — Вам туговато пришлось, не правда ли?

Леон подавил приступ кашля, помолчал, рассматривая лицо русского офицера.

— Да, — слабо улыбнулся он, — мне изрядно досталось!

— Вы знаете, что находитесь в плену?

Леон только вздохнул.

Офицер взял со стола дымящуюся кружку, протянул ему:

— Выпейте-ка горячего чаю. Конечно, это не спирт, — он коротко усмехнулся, — но тоже помогает!

Чай был приторно сладкий, и от него пахло веником. Жестяная кружка обжигала губы, но Леон жадно глотал. Врач сидел, опершись о стол локтями, молча смотрел, как пленный пьет, и временами переглядывался с коренастым офицером, раскладывавшим на другой стороне стола листки бумаги, карандаши и какие-то документы.

«Будут допрашивать!» — понял Леон и невольно взглянул на плотно прикрытую дверь. Ему послышались шаги. Это, вероятно, солдаты, которые станут его избивать, едва он откажется от показаний. Но за дверями было тихо, если не считать доносящихся звуков отдаленной стрельбы. А в том, с какой тщательностью офицер занимался своими бумагами, было нечто успокаивающее.

Допрос действительно начался. Леон отвечал по возможности коротко, односложно, а сам вглядывался в лицо офицера, ведущего допрос. Однако на этом сухом, замкнутом лице он ничего не мог прочесть. Оно не выражало ни ненависти, ни участия, ни даже просто интереса… И в коротких репликах, которыми изредка обменивались офицеры, не таилось угрозы.

Леон, конечно, ничем не выдал того, что понимает по-русски, но ему казалось, что допрашивают его лишь для порядка, на самом же деле им обоим скучно и они хотели бы скорее покончить с формальностями.