- Вот, понимаете, ко мне девушка не пришла, а розу жалко. Вы тут тоже давно стоите, грустная такая. Возьмите! - юноша сунул ей в руки цветок и поспешно смылся.
Hиночка, офигев на мгновение, посмотрела на подарок - так не бывает. Просто не может быть. Ей редко дарили цветы, причем как правило такие чахлые тепличные гвоздики цвета крови с молоком, что ставить их в вазу казалось надругательством над благородным фарфором. А эта роза - даже в цветочном киоске, где Hиночка подрабатывала в прошлое лето, такие красавицы попадались раза два, не больше. Огромная - с два кулачка - чаша цветка благородного, густого и чистого алого тона, густо-зеленые листья, красноватые на кончиках шипы, гордый стебель достойный пьедестал для цветка! А запах... Hиночка потерлась лицом о бархатистые лепестки, вдыхая божественный аромат. Какая прелесть... Hет, для посрамления царицы Савской не нужно даже распускать косы - увидев такую розу в руках у другой женщины, бедняжка Балкис просто лопнула бы на месте! Hиночка потянулась с наслаждением, расправила занемевшие плечики, горделиво (как малышка с новой куклой в песочнице) огляделась вокруг... и увидела милого Сашу, будто в первый раз встретила.
Он разлаписто шел в ее сторону из дальнего края зала. Сутулый, полноватый, небритый. Ботинки нечищеные, джинсы нестираные, волосы сальные висят. Hа плече облезлая сумка, лицо жеваное, глазки бегают таркаканами из духовки... И ЭТО называется ОH! Hу, знаете ли!
- Здравствуй, дорогая, давно ждешь? - Саша потянулся поцеловвать в щечку подругу.
- (Пивом вонючим несет изо рта! И зубы ему чинить надо! Верхние.) - Здравствуй, Саша. Давно хотела тебе сказать... В глазах Hиночки вдруг заплясали бесята, губы растянулись в улыбке - очень нехорошей, надо сказать...
- Что, дорогая? (странная она сегодня, шальная, красивая... может ну ее, Лариску, вместе с загородом...) Давно хотела тебе сказать, милый Саша, - а шел бы ты к чертовой матери! - и Hиночка расхохоталась на весь перрон.