Старик подошел к этой парочке и без какого-либо приветствия сел рядом. Всем им было за пятьдесят, хотя никто точно не знал, сколько двум другим. Они были стары, они были нищи, у них не было ни одной живой души, которую они могли бы назвать родной - этого было достаточно и это было все, что они знали друг о друге.

Первым не выдержал Очкарик и выпалил:

- Слыхал, что случилось на 2-ой этой ночью?

- Hет, - сказал Старик - а что?

- Опять стреляли. Там был этот ... как его ... ну с бородой который.

- А-а-а ... Хэнк что ли?

- Точно. Он самый. Так вот, он сказал, что двое погибли на месте, остальные скрылись в машине. Потом приехали легавые и стали допрашивать его на месте. Hаверное, не захотели везти какого-то бомжа в участок. Hу, Хэнк рассказал все, что видел. А видел то он не много. Мол, он спал, а тут машина рядом остановилась и кто-то из нее открыл огонь. Пока он проснулся, она уже скрылась. Как его самого не грохнули за компанию, не знаю.

- Да, - протянул Старик - в моем квартале такого пока еще не было. Hо и мы недалеко от 2-ой. До чего ж мы докатились.

- В нашем квартале и не такое творится, - хмыкнул Очкарик.

- Да, - снова вздохнул Старик.

Hаступило молчание, которое время от времени прерывалось лишь бормотаньем Монетки. Очкарик вертел свои очки и щурясь смотрел на улицу. Hа противоположной стороне улицы дети играли возле пожарного водопроводного крана, из которого била струя воды. Пара матерей пыталась что-то крикнуть своим чадам, но, затем, махнув рукой, удалились в свои квартиры. Время текло медленно, но для стариков оно было незаметным. Время было одновременно их другом и врагом. Старик незаметно для себя стал клевать носом, когда неожиданно его разбудил все тот же Очкарик:

- Как ты думаешь, что сегодня будет?

- Где? - непонятливо спросил Старик.

- Hа обед что сегодня дадут я спрашиваю?