— А вы?

— Я Родерик.

Итальянский граф поднял бровь.

— Его Королевское Высочество принц Родерик, сын Рольфа, короля Рутении, сударыня.

Наступило молчание. Мара знала: все они ждут, что она назовет им свое имя. Она не могла заставить себя посмотреть им в глаза. Протянув дрожащую руку к собаке, она сказала:

— Я рада с вами познакомиться. Я назвала бы вам свое имя, если бы могла.

Демон вприпрыжку выбежал вперед и лизнул ее пальцы. Она почесала его за ухом, и он начал извиваться от удовольствия.

— Неблагодарная скотина, — заметил Михал.

— И к тому же урод, — добавил Жак.

— Зато ему везет, — вздохнул Этторе, глядя, как Демон пытается залезть к Маре на колени.

Родерик перевел взгляд с собаки на стоявших перед ним мужчин. Он ничего не сказал, но его взгляд был так строг, что улыбки исчезли, спины выпрямились. Пса немедленно отозвали, гвардия разошлась. Старый цыган заиграл на скрипке быструю мелодию, черноволосая женщина с высокими скулами поднялась и пошла в пляс, отвлекая остальных.

— Вы загадочны, как сфинкс. Чем же мы можем вам служить? — сухо осведомился принц.

Казалось, он хочет избавиться от нее. Это было совсем не то, на что рассчитывала Мара. Она вскинула на него взгляд, полный паники.

— Я… я не знаю. Я… никак не могу вспомнить, кто я и где живу.

— У вас не парижский выговор, но голос приятный, напевный, как старинная колыбельная. В вашей провинции все так говорят?

Еще одна ловушка.

— Я не знаю.

Разумеется, она знала. Она говорила по-французски с акцентом жителей Луизианы, более близким к говору парижан прошедшего столетия, а не нынешнего, 1847 года. О, она прекрасно владела современным языком: между Парижем и Новым Орлеаном поддерживались постоянные торговые связи, но новоорлеанский говор был более медлительным, напевным, он был пересыпан старинными оборотами, характерными для двора Людовика XIV.