Постепенно Морин О'Коннор Делакруа стала замыкаться в себе. Она отказывалась спускаться в гостиную, когда в доме были гости, никогда не принимала участия в светских мероприятиях. Свою дочь она называла Марой, а не Мари Анжелиной. Потом девочку так же стали называть слуги (это было проще выговорить) и даже отец. Морин перестала петь Маре колыбельные на гэльском наречии, перестала есть за одним столом с мужем и дочерью, предпочитая завтракать, обедать и ужинать у себя в комнате, иногда в присутствии своего духовника. Она умерла от лихорадки, тихо отошла в мир иной, когда Маре было десять лет, и все о ней забыли.

Мара выросла в атмосфере открытого обожания, которым окружал ее отец, под любовным присмотром доброй и благоразумной бабушки. Она объезжала плантацию вместе с отцом, семеня вслед за его жеребцом на белом пони, она ездила с бабушкой Элен в Новый Орлеан, наряженная по-взрослому, под вуалью, защищающей ее нежную кожу от солнца. До двенадцати лет она училась в школе при монастыре, где ее приучили к самодисциплине, хотя иногда она вела себя, как избалованный, упрямый ребенок.

К пятнадцати годам она получила уже три предложения руки и сердца, однако Андре не спешил выдать дочку замуж и отослал ее в институт благородных девиц в Мобиле. Там ее обучили всевозможным правилам этикета и множеству полезных навыков, из которых самым приятным оказалось умение флиртовать. Раньше Мара не задумывалась над тем, какое впечатление производит ее внешность на молодых людей, но теперь, практикуясь на братьях, кузенах и друзьях, приезжавших навестить ее одноклассниц, впервые ощутила пьянящую власть своего очарования. Привыкнув к постоянному общению с отцом, она совершенно не испытывала стеснения в обществе мужчин.