Ковски и Малих непримиримо враждовали. Пока не попал в немилость, Малих всегда обращался с Ковски с подчеркнутой неприязнью. Хотя Ковски и был его непосредственным начальником, Малих никогда не признавал этот факт. А Ковски, из-за своей лени, по отношению к этому светловолосому гиганту никогда не пользовался своей властью начальника в полной мере. Но теперь, когда Малих уже не считался заслуживающим доверия и поговаривали, что его вообще могут отстранить от оперативной работы, Ковски решил, что наступил момент, позволяющий по-настоящему расквитаться за все те унижения, которые Малих доставил ему в прошлом. Опережая события, он написал начальству в Москву, что ему нужен человек для канцелярской работы. Патрон Ковски, который тоже недолюбливал Малиха, с удовольствием согласился. С тех пор Малих и занимался бумажками. С этим он ничего не мог поделать. Но его ненависть к Ковски только усилилась, и он терпеливо ждал часа, чтобы насолить шефу.

Малих и Ковски посмотрели друг на друга.

- Я что-то не слышал, чтобы вы стучали, - проворчал Ковски.

Малих наклонил голову.

- Естественно, я не делал этого. - Малих осмотрелся вокруг, подтянул к себе стул и, не дожидаясь приглашения, уселся, пристально глядя на шефа.

Ковски хотел было сделать замечание, что в присутствии начальства подчиненные стоят, но ледяной блеск голубых глаз остановил его. Как ни говори, а Малих мог одной рукой свернуть ему шею.

- У вас появился шанс восстановить свой авторитет, - сказал Ковски, фальшиво улыбаясь. - Вот послушайте...

Он рассказал о приезде Шермана, о том, что в отеле его посетил Дорн, который вышел оттуда с кинопроектором.