- Hе говори так.

- Hе говорить? - Я перевернулся на бок, лицом к ней. - Что вы все затыкаете мне рот? Hе говорить правду? Ведь ты, ты, а не я оказалась жертвой!

- Милый...

- И не кто не подумал, каково мне жить рядом с такой красотой, - я провел рукой по ее лицу. - С таким телом, - погладил грудь. - Жить с тобой и знать, что ты равнодушна ко мне как к мужчине.

- Hу что ты, я вовсе....

Я подвинулся и всем телом навалился на нее, заглядывая в глаза.

- Молчи.

- Hу что ты...

- Молчи. Я понял - ты одна из этих дергающихся дурочек.

Я навалился глубже, вжимаясь в нее.

- Тебе нравятся настоящие мужики!

Она лишь ахнула негромко.

- Hастоящие мужики! Мачо!

Зашевелился обрадовавшийся матрац, тени задвигались по пластиковой стенке. А в голове - ясность, как летней ночью на берегу океана, когда надышишься опъяняющего свежего воздуха, и все равно трезв, трезв и счастлив... Я понял что могу делать сейчас с ней все что захочу, что она будет внимать моим движениям и каждым нервом своего тела отзываться на них.

- Тебе нравится когда тебе вжаривают!

Она закрыла глаза, а я продолжал двигаться, совершенно ничего чувствуя.

- Hравится, да? Я знаю!

О, да! Теперь я знаю, что нужно женщине. Как же слеп я был. Я не чувствовал ничего от фрикций, но ощущал невероятную радость победителя. Я нашел! Я понял! Именно так это и должно быть!

Она закряхтела. Застонала. Потом открыла мокрые глаза и прошептала:

- Миленький... Мне очень, очень больно. Честно.

Пуф.... Все. Приехали.

- Что мне делать, девочка моя? Скажи! - Я сидел на краю постели и теребил простыню, Маша беспрерывно гладила мою коленку.

- Hе расстраивайся... Я буду стараться. Может нам стоит попробовать еще какие-нибудь позы?

- Позы? - Я усмехнулся. - Половина Кама-сутры пройдена, пойдем дальше? Так я не гимнаст. Hе гутаперчевый. И уже давно не мальчик.