- Извини, друг мой, - не введенный в заблуждение моим маневром, отвечает он, кладя шпагу на стол. - Я не настолько хорошо разбираюсь в электронике, чтобы чинить устаревшие мониторы. И потом, благотворительность не по моей части. Что бы ты сказал о сделке?

- Отойди от меня, сатана! - произношу я, подняв руку для соответствующего жеста.

Он неожиданно весело смеется, опускаясь в продавленное кресло:

- Ошибаешься. Меня сейчас не интересует твоя душа.

- Забавно, - говорю я. - А что кроме души нужно демону от человека?

Он благодушно кивает, раскуривая сигару от огонька вставленной в стакан свечи:

- То было раньше, мой Фауст. В первые века христианства ты бы отшельником во власянице смиренно ждал в пустыне последних дней мира. Я бы явился в твою обитель в виде дурно пахнущего безобразного чудовища и попытался бы искусить тебя плотскими соблазнами. В эпоху Ренессанса ты бы учился в университете, вместе с бреющими бороды юнцами выслушивал бы общепринятые истины днем, а ночью, улизнув с попойки, штудировал бы втайне манускрипты по магии. Ты искал бы ответы, от которых всегда так старательно уклонялись твои профессора, - и я постучал бы в дверь, приняв образ безбожного вольнодумца, с тугим кошельком в кармане и бездной подрывных парадоксов на языке. И видят боги, я бы увлек тебя на путь и греха - хотя бы и под видом поисков истины. Хотя надо сказать, можно ли познать истину, не познав темную часть бытия?

- Ты думаешь, я был бы тогда таким?

- Ты и сейчас такой. Изменился вовсе не ты, изменился мир. Ты не молишься, зная бесполезность молитв, не ищешь сокровенных истин, потому что не веришь в их существование. Ты разочаровался в ближних своих и колдуешь за клавиатурой, как чернокнижник в лаборатории, общаясь вместо духов с бесплотными тенями далеких людей.

- И что же так изменилось в мире?

Впервые сатана медлит с ответом.

- Тот, прежний мир, был ареной старого спора. Спора о свете и тьме, рабстве и свободе, заблуждении и истине. Теперь грани этих ценностей стерты, а люди, как всегда, не заметили перемен. Видишь ли, с тех пор умер Бог - и его вечный оппонент впервые познал пустоту и скуку.