С этой площадки, обращаясь в никуда, просилось слово. Оно предоставлялось здесь Павлу Петровичу...

- И вот он его создал... - Павел Петрович посмотрел налево и стал смотреть направо: то был мрак монастыря и свет новостройки. - Он сотворил пейзаж и пририсовал человека... Ошибка Айвазовского!.. Знаете, что занятно: что, может, и тут человека не он пририсовал, а?

- Так кто же? - И я посмотрел направо и налево.

- Пока что секрет, - поблескивая в ночи лукавством, сказал Павел Петрович. - Моя тайна. Впрочем, догадка, намек... Вам я скажу. Но не сразу.

- Понимаю, - я не то сказал, не то кивнул. Скорее кивнул.

- То, что вы понимаете, не важно, что вы еще поймете, - сказал он несколько зловеще. - Сами рассудите... Мир был окончательно готов, когда в нем появился человек. Человек в нем ничего не создал. Он не сотворил пейзажа. То, что он сотворил, - он натвория, он испортил. Вы скажете, что телеграфные столбы, рельсы и аэропланы давно стали частью пейзажа... Именно что стали! Зверь носит под кожей пулю - и ничего, живет, прихрамывая. Человек не сотворил пейзажа, но он не сотворил и пожарища. И пустыня и пепелище - опять творение не его рук, они лишь - на его месте. Не им посеян бурьян, не им навеяны барханы. Единство пейзажа, разрушенное им, лишь брешь для действия законов этого единства, не им основоположенных. Хирург режет, но кто затянет рану, свернет кровь, оставит рубец? Кто оставляет рубец на творении божьем? Вы скажете: человек - и будете тысячу раз не правы. Человек наносит рану, а рубец - от бога. Человек!.. - взвыл он. Единственное слово, которое ничего не значит!