- Принципиальная! - тут же клюнул он. - Вид - это то, что и вы увидите. Пейзаж - это то, что увидел я. Вид, собственно, - и он взглянул на картину и вздохнул, - не может быть написан никогда...

- То есть?..

- И никем, - уточнил он гордо. - Кто написал снежные горы? Или лес?

- Шишкин, - сказал я не раздумывая.

- Ну, знаете ли... - Всем своим видом он дал понять...

- Гор я и впрямь удачных не вспоминаю, - чуть поправил я свое положение.

- Вот видите! Разве можно написать то, что равно себе, - в том же значении? Кто нарисовал пустыню? Море?

- Айвазовский, - естественно, сказал я.

- Ну знаете ли! - Он был возмущен. - Скажите:

Тернер, - я и то поспорю.

- Ну Тернер-то чем плох? - с апломбом сказал я, не уверенный, что не путаю его с Тенирсом. "Вы имеете в виду старшего или младшего?" - хотел блеснуть я, но, к счастью, удержался... - А Левитан, Васильев?.. Разве им не удавался лес?

- Я не такой уж поклонник Левитана... Цвет, знаете ли...-Он осторожно покосился на собственный холст.- Тучи, - сказал он задумчиво.

Я посмотрел в небо: оно было ясным.

- Тучи им удавались, Поле, а не лес. Поле - это уже море. Чистое небо им не удавалось. - Он повторил мой взгляд в небо. - А тучи, блики, отражения... Оправданный абстракционизм. - Он поджал губы. Самовыражение... - Похоже, он презирал "самовыражение"... - Нет, вида никто не написал! То, что им удавалось в какой-то степени, есть не вид, а состояние.

- Импрессионизм? - проявил я догадливость.

- Если хотите. Преддверия, предчувствия... Пред-верие в лучшем случае. Но они считали себя объективными, то есть это мы их считаем реалистами... То есть я хочу сказать, что они всегда оправдывались. Оправдывались, что так бывает, оправдывались реальностью опыта, пусть самой мимолетной. Их всех побеждала фотография, и они с нею боролись.

- Ну, качественную разницу между живописью и фотографией и я знаю, несколько обиделся я.