Сидит Иван на толчке, спазмы его мучают, а домашние вокруг бегают, но войти не решаются, только переговоры через дверь ведут, материальную и прочую гуманитарную помощь предлагают. Hо туалет самая самостийная держава в мире; если кто его занял, прочие со своими претензиями могут не соваться.
Посидел Иван, посидел в одиночестве, в себя пришел и поглядеть решил, на плоды-то. Посмотрел и ахнул: сидит на краю глист, такой тощий и бледный, что от жалости слезы наворачиваются, одним словом заморыш какой-то, как и его хозяин.
- Даже глиста - и та у меня неполноценная, - запечалился Иван, расти ей не с чего, что ли? вон, у одного бизнесмена в Москве на шестнадцать метров выгнали; он как увидел, что в нем гнездилось тотчас рехнулся, так в газете писали. А тут что? одна видимость, что глиста - недоразумение какое-то. Зря я мучался; не мог этот червяк меня так высосать, не мог!..
Поднял тогда глист тот конец, который у него головой назывался, и тоже заплакал.
- Вот, - рыдал глист, - семьи не заводил, сладкого куска не доедал, лишний раз не шевелился - все боялся хозяину пуще меры навредить! И дождался благодарности - выгнали! Куда я теперь пойду? что меня, бомжа неприкаянного, ждет?!..
Глист так натурально убивался, что Ивану стало стыдно - зачем он маленького обидел?
- Hу, ты.. это, как его.. ну, проживешь как-нибудь.. - попробовал он утешить глиста, и вдруг Ивана осенило - глист-то говорящий, опять же - в его, Ивана, утробе взрос, в самой середине жил, куда и врачи не заглядывали - он должен все знать и ведать; надо у него спросить, какая язва хозяина точит, какой такой вампир его соки сосет..
- Знаю, как не знать, - усмехнулся глист, - только не там ты, Иван, ищешь! Hе внутри тебя враг, а снаружи; не одного тебя сосет, а всех разом.