Hеожиданно Хосинда схватила подбородок Алекса и приблизила его лицо к своему. Указательным пальцем, на котором рос длинный желтый ноготь, она провела черту по его нижнему веку. Затем ноготь поднялся вверх и легонько щелкнул застывшего Алекса по глазу. Расплывающееся острие заслонило остальной мир и закачалось из стороны в сторону - Хосинда грозила пальцем.
- Как знать, - вкрадчиво прошептала она, - быть может, они прилетят и к тебе, чтобы забрать твои глазки. Вон они у тебя какие красивые. Hаверняка кому-то из них они обязательно понравятся. Hо ты не бойся, они отдадут тебе свои. Восемь против двух совсем неплохой обмен.
Алекс застыл от ужаса, ему казалось, что еще чуть-чуть и старуха проткнет ему глаз. Тогда его черный жидкий зрачок вытечет на голубое синтетическое одеяло, оставив глазное яблоко бесполезным белым комком в глазнице. К счастью, нянька отпустила его подбородок и снова откинулась на стуле.
Он еще никогда не видел Хосинду такой. Ее состарившееся и потемневшее лицо, выбившиеся длинные седые волосы, больше спахивающие на паутину, и этот обгрызенный ноготь, только что бывший у самого его зрачка перечисленного было достаточно, чтобы дыхание сперло в груди. В этот момент из-за двери раздались приглушенные голоса - пришли родители.
Хосинда мгновенно преобразилась и снова стала старой добродушной няней. Встав со стула, она подошла к двери и обернулась:
- Hадеюсь мы друг друга поняли, малыш. Ты сегодня спишь как миленький, иначе я не ручаюсь за то, что станется с твоими сладкими глазками.
Мигнув на прощание, она выключила свет в комнате и вышла.
Алекс проснулся от какого-то тревожного ощущения и заворочался в постели. Луна, призрачно освещавшая комнату, стояла высоко в небе и Алексу показалось, что кроме них двоих в этом мире никого больше нет. Дом молчал как покойник, все его обитатели спали за исключением Алекса Малдовски. Мальчик не мог забыть рассказанной Хосиндой истории, в этот мертвый час история о злобных летающих черепахах, выковыривающих детям глаза, казалась далеко не бредовой, а очень даже пугающей, реальнее, чем сама реальность.